Музей экслибриса - на заглавную, Exlibris Museum

Exlibris - "из книг"

 
Музей экслибриса
О музее


Категории экслибрисов
по автору
по теме

 
 Информация
литература
книжная графика
издательские марки

 

 

Василий Осокин

ЗАМЕТКИ ОБ ЭКСЛИБРИСАХ ПИСАТЕЛЕЙ

Однажды газета "Литературная Россия" напечатала очерк народного поэта Дагестана Расула Гамзатова "Ключи от замков Кавказа". В нем рассказывалось, какую богатейшую библиотеку о Кавказе собрал писатель Роман Фатуев, как увлеченно и настойчиво разыскивает он книги писателя-декабриста А. Бестужева-Марлинского.
Невольно подумалось, насколько успешнее шли бы поиски библиотеки, если бы на книгах Бестужева-Марлинского был его книжный знак.
Были ли экслибрисы у декабристов? Лишь через несколько лет в моей коллекции наконец появился скромный книжный знак. Под небольшим изображением герба - надпись шрифтом пушкинских времен: "Из книг М. Н. и Н. М. Муравьевых, пожертвованных К. Ф. Муравьевой". Это единственный экслибрис декабристов.
Удалось узнать и историю этого книжного знака. После ссылки на каторгу декабриста Никиты Муравьева его мать, Екатерина Федоровна Муравьева, решила сохранить библиотеку сына, сделав ее общественным достоянием. Кто-то посоветовал передать книжное собрание Никиты в библиотеку Московского университета, попечителем которого был ее покойный муж, М. Н. Муравьев. Екатерина Федоровна так и поступила, предварительно заказав экслибрис и наклеив его на книги. Таким образом, скромные инициалы "Н. М." означают крамольное для того время имя Никиты Муравьева. Вряд ли "власти предержащие" расшифровывали их, а вот библиотека с ценнейшими для истории пометами Никиты Муравьева благодаря этому уцелела. Без книжного знака она оказалась бы безнадежно разрозненной.
Экслибрис этот можно с полным правом назвать и писательским. Ведь муж Екатерины Федоровны, Михаил Никитич, был известным в свое время поэтом. Его стихи очень ценил Константин Батюшков. Упоминал его и Пушкин.
Один из первых русских печатных экслибрисов (они датированы 30-ми годами XVIII в.) принадлежал Антиоху Кантемиру. Этот книжный знак встречается крайне редко, нет его и у меня. Описал его известный исследователь В. К. Лукомский в одном из трудов Ленинградского общества экслибрисистов. Он сообщал, что листок с гравированным гербом Кантемиров получен им из Парижа еще до мировой войны. Но служил ли он экслибрисом и кому из Кантемиров принадлежал? Уже в 1920-х годах попался Лукомскому каталог аукциона, состоявшегося в Лейпциге в ноябре 1910 г. Там-то и указан был подобный листок как гербовый экслибрис Кантемира. Исследуя гравюру, Лукомский установил, что по "стилю композиции герба знак, несомненно, работы первой половины XVIII в., а из числа немногих представителей этого рода, угасшего в 1820 г., мог принадлежать только светлейшему князю Антиоху Дмитриевичу Кантемиру, известному сатирику, бывшему русским посланником в Париже при дворе Людовика XV (с 1738 по 1744 г.). Будучи широко образованным и исключительно одаренным человеком, Кантемир собрал прекрасную библиотеку на нескольких европейских языках" (Труды Лоэ. Т. 9-10, 1927, с. 29-30). Принадлежность знака замечательному писателю доказывается и тем, что он был получен Лукомским из Парижа, где эта библиотека осталась после безвременной и загадочной, на 35-м году жизни, смерти Кантемира.
Лукомский называет судьбу библиотеки печальной. В самом деле, значительную ее часть наследники первого русского сатирика распродали в Париже в 1745 г., и только 300 томов попали в Московский архив министерства иностранных дел.
Книжный знак Кантемира красив и пышен. Под широкой великокняжеской короной (Кантемиры - потомки молдавских господарей) гербовый щит, его поддерживают лапами раскрывшие пасти львы. Интересен постамент герба. Он выполнен в стиле барокко и состоит из затейливых завитков и элементов растительного орнамента. При взгляде на него представляешь себе молодого дипломата и писателя в длинном белом парике с ниспадающими на плечи локонами - таким, каким изобразил его художник Амикони на портрете, гравированном Вагнером. Кстати, под этим портретом, воспроизведенным в первом томе популярной в свое время "Истории русской словесности" П. Н. Полевого, помещен и герб Кантемира, полностью совпадающий с экслибрисом.
Кантемир, видимо, наклеивал экслибрис далеко не на все книги библиотеки. С тем большим интересом рассматривали мы, члены Московского клуба экслибрисистов, этот удивительный книжный знак в 1966 г., когда его показывал нам на одном из заседаний покойный ныне, прославленный ленинградский собиратель Борис Афанасьевич Вилинбахов.
...Любители экслибрисов, развернув 8 июня 1968 г. газету "Книжное обозрение", увидели в ней статью "Онегин - собиратель Пушкинианы" и в первой же фразе слово - ex libris: "В музей Мицкевича от А. Онегина. Paris IX/08. № на обложке означает ex libris поэта В. Жуковского". Экслибрис Жуковского? Это была сенсация. Мы, экслибрисисты, о нем и не слыхали. Впрочем, скоро выяснилось, что Онегин-Отто под экслибрисом Жуковского подразумевал цифры, которыми поэт нумеровал бумаги Пушкина.
Александр Сергеевич Пушкин экслибриса не имел. Видимо, предпочитал легкий, воздушный росчерк на книгах. Но у многих его современников, в том числе и писателей, книжные знаки были.
Прежде всего хочу упомянуть книжный знак друга Пушкина, Сергея Александровича Соболевского. Этот знак есть и в моей библиотеке - маленький, готовый взлететь орлик на экземпляре с собственноручной надписью владельца.
Князь Владимир Федорович Одоевский, автор романтических повестей, занимательных детских рассказов и статей о музыке, тоже друг Пушкина, в моем собрании представлен и экслибрисом, и собственноручной надписью "ex libris P. V. Odojevsky", датированной 1823 г. и показывающей, что в тот год печатного знака он еще не имел. Князь был прямым потомком Рюриковичей. Об этом напоминает и его экслибрис с изображением орла, герба русских царей.
Довольно простой, однако же гербовый штемпель имел для книг эпиграммист, каламбурист Иван Мятлев. Этого поэта хорошо знал Пушкин. Его поэмой "Сенсации и замечания госпожи Курдюковой за границею, дан л'этранже" восхищался Лермонтов.
Скромный штемпелек имел и прославленный автор исторических романов Михаил Николаевич Загоскин, которого Пушкин хвалил за "Юрия Милославского". Но если книжный знак Мятлева еще встречается изредка, то знак Загоскина - редкость, его не было даже у С. П. Фортинского. Я очень ценю этот значок, доставшийся мне после долгих поисков.
В библиотеке Пушкина, описанной Б. Л. Модзалевским, находились книги с дарственной надписью писателя Николая Сергеевича Всеволожского, имевшего весьма пышный герб. Великолепный экслибрис! Щитодержателем служит вздыбленный конь. Интересен сам смоленский герб Всеволожских с архангелом и пушкой. Французская подпись торжественно гласит, что этот Всеволожский (не путать с другом Пушкина, Никитой Всеволожским, также имевшим экслибрис!) был кавалером ордена св. Георгия. Но порой, чем пышнее книжный знак, тем скромнее литературные заслуги. Хотя и известно, что был Николай Всеволожский драматическим писателем, историком и путешественником,- кто ныне помнит его сочинения?
Одна крылатая фраза осталась от писателя Жозефа де Местра, посланника Сардинского королевства при русском дворе. Взята она из его письма от 27 августа 1811 г.: "Каждый народ имеет то правительство, которого он заслуживает". Предполагают, что это перифраз мысли Монтескье - "Каждый народ достоин своей участи". Пушкин в письмах часто называет имя Жозефа де Местра, в частности как автора книги о папах римских. Его брат Ксавье де Местр, бывавший у Пушкиных, когда Александр Сергеевич был ребенком, написал чудесный акварельный портрет его матери Надежды Осиповны. Книжный знак Жозефа де Местра превосходен. Еще бы: это гравюра Николая Ивановича Уткина. Латинский девиз означает: "Кроме чести, никакой заботы". В щите - лилии и раскрывшая крылья сова; щит охраняют две античные фигуры.
Русский литератор и библиофил Авраам Сергеевич Норов заказал свой знак граверу Рабану в Париже. Значок небольшой, но великолепный. Под гербом на ленте девиз: "Помни, если все потеряешь, сбережешь душу". Авраам Норов был братом декабриста Василия Норова. Он путешествовал по Востоку и оставил книги о нем.
Другой, несравненно более знаменитый путешественник, также представлен у меня экслибрисом. Это прославленный адмирал, знаменитый мореплаватель и автор увлекательных книг о дальних странах Иван Федорович Крузенштерн. В Домской церкви в Таллине, увидев его могилу с многоцветным гербом, я вспомнил этот значок и девиз "Spe fretus" - "Надейся на море". Не знаю, как связан этот девиз с адмиральством Крузенштерна, ведь обычно гербы и девизы давались при Екатерине II (следовательно, были получены его отцом), но этот девиз оказался на редкость пророческим.
Из имеющихся у меня гербовых писательских знаков хочется упомянуть еще два, более позднего времени,- Владимира Михайловича Жемчужникова и Пимена Николаевича Арапова. Оба знака интересны. Первый из них - гравюра Федора Меркина. Владимир Жемчужников - член знаменитого содружества "Козьма Прутков". Экслибрисная гравюра В. М. Жемчужникова чисто русского происхождения, выполнена превосходно. Очень живо изображены все элементы герба - лиса, несущая кисть винограда, пушечные ядра, рыцарская рука из облака. Под гербом на ленте надпись "Правдой, любовью и честью" и ниже - красивый письменный шрифт с именем владельца.
Любопытен и экслибрис забытого ныне писателя П. Н. Арапова, определенный Лукомским. Это отличная русская гравюра. Плывущий в лодке арап напоминает о происхождении или легенде рода.
Своеобразна и очень выразительна трактовка щитодер-жателей - грифонов.
С 60-х годов XIX в. пышный гербовый экслибрис уже не моден. Книжные знаки дворян, правда, выполняются еще с геральдическими атрибутами, но гербы эти в большинстве случаев стилизованы и воспринимаются как художественный элемент. Среди писательских книжных знаков господствует лаконичный деловой ярлык в рамке, скромно сообщающий, кому принадлежит библиотека.
Своеобразен книжный знак библиотеки великого русского комедиографа Александра Николаевича Островского. Спорили о принадлежности знака, но по нашему общему с С. П. Фортинским мнению, его владельцем был именно драматург.
Скорее всего знак этот - три соединенные буквы АНО - выполнен после смерти писателя для сохранения его книжного фонда (как это было со знаком Короленко), ибо буквы сделаны в виде венка.
Моя подборка писательских ярлыков начинается со знака писателя-путешественника Павла Петровича Свиньина, которого Пушкин называл "Павлушей", "Маленьким лжецом" и "Российским жуком" (в стихотворении "Мое собранье насекомых"). Это тот самый "Лжец", который, по преданию, изображен в одноименной басне Крылова.
Ярлык его несколько громоздкий, но интересный по шрифту.
Хранится у меня и овальный штемпель Алексея Константиновича Толстого на титульном листе изданной в Париже в 1844 г. книжки Ларошфуко "Размышления, или Моральные изречения и максимы".
Голубой штемпель-печатка Николая Семеновича Лескова свидетельствует, что проживал он одно время в Петербурге на Сергиевской улице, 56, кв. 14. Простой ярлык, отпечатанный на желтой бумаге, имел исторический беллетрист Григорий Петрович Данилевский. "Из книг А. К. Шеллера" - гласит другой типографский ярлык, уже с более затейливой рамкой.
Это Шеллер-Михайлов, ныне полузабытый, а когда-то модный писатель.
"Эта книга украдена из библиотеки В. Гиляровского. Москва",- полушутит, полугрустит, как бы напоминает неаккуратному или вороватому знакомому "дядя Гиляй" своим чернильным штампом-печаткой. Кто-то взял да и оттиснул его на тетради в линейку - другой бумаги под рукой не оказалось, а ныне этот оттиск хранится у меня.
Очень простые ярлыки были у А. П. Чехова и Н. А. Некрасова. А вот вензелевый знак И. С. Тургенева изящен и замысловат.
Влас Дорошевич - это было уже в начале нынешнего века - имел экслибрис-портрет. Рамку ему рисовал известный художник Лео в 1913 г. Связанный с "Миром искусства" художник Калмыков выполнил знаки для Федора Сологуба и Тэффи.
На страницах журнала "Искры" в 1910 г. появился громадный "Экслибрис Льва Толстого" работы немецкого художника Горст-Шульце, где писатель изображен за плугом. Это новый прием работы, когда художник, выражая симпатии и интерес к тому или иному лицу, делает для него книжный знак заочно. Подобный метод особенно развит в наше время.
В 20-30-х годах свой книжный знак имели многие советские писатели. Вот далеко не полный перечень: А. Н. Толстой, П. Бляхин (автор "Красных дьяволят"), ленинградский писатель Леонид Борисов, Иван Евдокимов, Борис Лавренев, Леонид Леонов, Всеволод Рождественский, автор исторических романов Зиновий Давыдов, малоизвестные поэты Иван Логинов, Зинаида Мороз. Любопытны книжные знаки Максимилиана Волошина с изображением предметов оккультных наук (редчайший знак работы Диего Риверы); поэта Михаила Кузмина (с изображением цветов) работы неизвестного художника С. Л. и с французским девизом "лучше быть, чем казаться". Любопытная неожиданность - собственный экслибрис Леонида Леонова (наряду с другим - портретом-силуэтом работы Фалилеева), экслибрис-линогравюра работы Георгия Берендгофа для поэта Александра Жарова, упомянутый в каталоге "Гравюра СССР за 10 лет" (М., 1927) или, например, великолепный цветной экслибрис с верблюдом работы М. Маторина для поэта Г. Санникова, в своих стихах воспевавшего романтику освоения Средней Азии. А вот выполненный Иваном Павловым экслибрис для Вл. Лидина оказался малоудачным - лицо молодого человека XIX в. аляповато. Малоудачен и знак для Вл. Лидина работы другого талантливого мастера, Н. Купреянова.
Характерна история с книжным знаком для М. Горького работы Владимира Соколова. Поблагодарив художника, писатель заметил, что хотел бы видеть на знаке каноническое экслибрисное изображение символической фигуры.
Для Горького, помимо Соколова, делал экслибрис Эфраим Лильен из Берлина (фигура обнаженного мужчины, ломающего кнут). Отношение Горького к этому экслибрису мне неизвестно, но он выставлен в экспозиции горьковского музея-квартиры в Москве. Очевидно, организаторы музея считали его более приемлемым для Горького, чем Соколовский.
Никто не видел таинственного экслибриса для Горького работы Стенлейна, упомянутого в одном из справочников. Я тщетно ищу его вот уже несколько лет.
Художник Владимир Соколов исполнил экслибрисы для Михаила Пришвина и поэта Петра Орешина.
Говоря о писательских экслибрисах, нельзя, конечно, не назвать и скромнейшую фиолетовую печатку "Владимир Владимирович Маяковский", которая существовала при жизни поэта и которую можно считать книжным знаком.
Скромный фиолетовый штамп "Библиотека писателя Ю. Н. Тынянова" был, видимо, поставлен на книгах после смерти Юрия Николаевича, потому что трудно представить, чтобы он сам именовал себя "писателем".
Своеобразный мемориальный интерес имеет и штемпель "Из книг, переданных в дар Центральной военно-морской библиотеке М. Л. Новиковой-Прибой".
Бурный расцвет советского экслибриса в наши дни естественно захватил и творческие взаимоотношения современных художников и писателей. В подавляющем большинстве случаев эти экслибрисы не заказаны писателями, это выражение симпатии художников к их творчеству. В первую очередь мне хотелось бы здесь назвать двух художников совершенно разных манер, но одинаково много, вдохновенно и плодотворно работавших над экслибрисом. Я не буду подробно разбирать ни сюжеты, ни художественные качества экслибрисов Гершона Абрамовича Кравцова для Е. Пермитина, Б. Слуцкого, еврейских поэтов, других писателей. Мне манера Кравцова с ее лаконичностью, четкой и ясной графичностью, близостью к школе Фаворского, из которой он вышел, кажется одним из идеальных выражений задач художников в книжном знаке. Недавно скончавшийся Евгений Николаевич Голяховский, автор книжных знаков для Анны Ахматовой, Ильи Эренбурга и других, поистине может быть назван вдохновенным певцом черно-белого цвета.
Меньше работают в области книжного писательского знака Анатолий Калашников (правда, есть у него замечательнейший знак для Е. Осетрова с видом храма Покрова на Нерли), Герман Ратнер, Вадим Фролов. Если Кравцов как оформитель и иллюстратор книг связан с писателями долголетней творческой дружбой, то у названных трех мастеров эти связи пока носят эпизодический характер.
Мне довелось знакомиться с экслибрисным творчеством многих молодых мастеров, в том числе с экслибрисами Евгения Терехова и Леонарда Воде. Е. Терехов сделал интересный книжный знак для покойного писателя Юрия Арбата, талантливого пропагандиста народного искусства. Л. Боде рассказывал мне, как долго и трудно работал он над заказным книжным знаком Василия Смирнова. Встречаясь с писателем, он тщательно обдумывал с ним и композицию, и другие элементы, и в результате знак получил полное одобрение владельца.
Мы надеемся, что творческая дружба молодых художников-экслибрисистов с писателями даст нам возможность увидеть новые и талантливые писательские книжные знаки.
Москва

Источник:       Альманах библиофила. Вып.2. Изд "Книга", М., 1975

в начало

© Идея и подбор материала - Нелепец Виктор Васильевич
©Дизайн, программирование и техническая поддержка - Нелепец Андрей Викторович
Дата создания - Февраль 2002 года.

Rambler's Top100